— Ты хоть понимаешь, что твоя мать роется в моем белье? — голос Олеси прозвучал так звонко, что крышка сахарницы на кухне задребезжала, словно ей только что рассказали анекдот про свекровь и невестку. — И не просто где-то там, в общем шкафу, а именно в моем личном комоде! Там лежит то, что я даже тебе показывать не хочу!
Кирилл стоял в дверном проеме, методично тер переносицу, будто это могло стереть само утро субботы.
На нем были тренировочные штаны с оттянутыми коленями и футболка с логотипом какого-то давно забытого тимбилдинга — ну прямо ходячий мем о том, как мужики выглядят в выходные. Он молчал. Это его вечное мерзкое молчание — оно было громче любой истерики и заставляло Олесю так хотеть разбить что-нибудь хрупкое, чтобы хоть как-то выпустить пар.
В этот момент из кухни выглянула Антонина Васильевна с пластиковым контейнером голубцов — блюдо, которое Олеся не просила готовить. Она смотрела на невестку с выражением оскорбленной добродетели, словно сказала: «Я тут хозяйка положения!», хотя минуту назад именно она ковырялась в кружевных комплектах.
— Я не роюсь! — процедила свекровь, ставя контейнер на стол с таким стуком, будто припечатывала сургучную печать на приговор. — Я порядок навожу!
У тебя там бардак как в секонд-хенде: все вперемешку — мятое с глаженым и какая-то фурнитура непонятная. Я хотела как лучше: сложила по цветам.
— По цветам?! — Олеся выдернула из рук мужа мятую салфетку, которую теребила последние пять минут.
— Вы раскладывали мои трусы по цветовой гамме? Антонина Васильевна, вам заняться нечем?
Может кружок макраме? Или работу поискать? Вы уже пятый день здесь живете и знаете содержимое моих полок лучше моего мужа за шесть лет брака!
И тут Кирилл наконец оторвал руку от лица и издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик.
— Ну Олесь… ну мам… давайте остынем!
Завтрак стынет же! Голубцы пахнут!
— А может ты перестанешь быть тряпкой?
— резко развернулась к нему Олеся. — Твоя мать копается в моих вещах, а ты предлагаешь мне голубцы?
На чьей ты вообще стороне?
Антонина Васильевна выпрямилась у стола и одернула домашнюю кофту… угадайте чью? Правильно: ту самую кашемировую кофту Олеси с зимней распродажи за бешеные деньги. Свекровь надела её без спроса; рукава были закатаны до локтей, обнажая сухие руки с пигментными пятнами – вот уж действительно «мода из прошлого»!
— А что значит «на чьей стороне»?
— голос Антонины Васильевны стал вязким как патока на зимней дороге. — Он что, на войне?
Мы же одна семья! Или ты уже нас поделила: ты там – а мы с Кирочкой здесь?
— Да нет никаких «мы с Кирочкой»! — почти выкрикнула Олеся.
— Есть «я и он», между прочим расписанные официально! И есть вы – которая считает своим долгом лазить по моей спальне и перебирать мое нижнее белье!
Свекровь вздохнула тяжело:
— Так я же помочь хотела! Ты вся в делах своих консультациях да вебинарах зависаешь часами… За домом смотреть некому.
А Кирилл у меня мужик настоящий – ему нужен уход: костюм погладить, нормальный обед приготовить… А не твои доставки из ресторанов с глутаматом натрия.
Олеся повернулась к окну; стекло было заляпано осенней моросью и дрожал свет фонаря за окном.
— Знаете что? Я сейчас уйду.
Через сорок минут встреча в «Сити». Когда вернусь – решайте сами: либо вы едете к себе на Удельную… либо я подаю на развод.
Кирилл тихо подал голос:
— Олесь… какой развод?..
Мама завтра собиралась уезжать… У нее поликлиника во вторник…
Антонина Васильевна добавила торжественно:…